• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: не тверже монетки (список заголовков)
01:30 

У снов свои правила.

Едва упав на стеганный матрас, он оказался в чертогах весны, рядом с яблоней. Земля под ногами была стылой, трава в росе. Птицы песнями зазывали дитя-солнце поскорей выходить из своей колыбели. На старом месте оказался и Баян.

— Разве сейчас не вечер? — спросил Аннит, здороваясь.

— У всех месяц грязень, у месяц меня травень. У всех заря вечерняя, у меня утренняя. — Баян по-скоморошьи развел руками. Добавил: — Да и здесь не явь.

Он сидел, подложив под себя куртку, держа на коленях нераскрытую книгу с ворохом бумажных листов на ней. Водил по листам графитовым карандашом, вырисовывая то знаки, то буквы. Аннит присел рядом на корточки.

— Мне нужно задать кому-нибудь вопросы.

— Спроси. Только начни с главного: у снов свои правила.

Аннит не задумывался ни на секунду. Ему могло быть интересно многое, но только от одного сейчас зависело исполнение выбранной судьбы.

— Возможно... перестать быть волшебником? Я больше не чувствую в себе ничего.

— Нет. — Вопреки ожиданиям, Баян не стал отвечать с конца. — Стать волшебником может любой, кто посмеет хотеть. Перестать быть собой не захочет ни один волшебник. Но вполне возможны двое учителей, которые могут противопоставить свою волю твоей, потому что такова их манера учить. И вполне возможен ты, который веришь в себя не больше, чем в цветок папоротника, невинных шлюх и щедрых торговцев.

Слова юноши не были любезны, но для собеседника его они были слаще меда. Тугой узел в груди ослаб, и только в тот момент Аннит понял, что боялся.

Потом он еще несколько часов задавал вопросы и слушал ответы, грелся под взошедшим солнцем и валялся на траве. А когда поднялся, на рубашке остались следы: не зелено-бурые разводы, а узоры из вьющихся стеблей травы и яблоневых лепестков.

Аннит шагнул за границу весны а оттуда — за границу сна. И тотчас же забыл все вопросы и все ответы, кроме первого, главного. Поднялся, не дав себе как следует проснутся.

Сон ли?

Рубашка, висящая на веревке в умывальной комнате, была как и раньше цвета небеленого хлопка. И еще она была влажной. Вряд ли от утреней росы, скорее от вечерней стирки. Ничего, никаких свидетельств. Только в сердце, на месте давешнего узла, Аннит ясно чувствовал силу.

@темы: Не тверже монетки

01:25 

Сила.

Солнце еще не село, а Аннита уже клонило в сон. Он, однако, твердо решил не ложится на свежие простыни, не помывшись с дороги. Поставил наполняться круглую чугунную купель, скинул и выстирал в тазу единственную рубашку. Руки не помнили работы, зато голова была забита сведениями о составе мыла и типах вод. Похоже в прошлой жизни из него готовили ученого.

В теплой воде спать захотелось сильнее. Голова наполнилась влажным туманом, в котором вещи и события выглядели иначе. И мысль, никак не дававшаяся ему, пока рядом были люди, сейчас вдруг проступила, как проступает от водяного пара рисунок, сделанный пальцем на оконном стекле. Что-то неладное творилось с ним последние дни. Что-то было не так.

Всю его новую недлинную еще жизнь Аннит ясно видел, связно мыслил и остро чувствовал. Но все это время было еще одно: сила. С ней он родился в мир, и почти сразу стал пользовался ею, пусть и неуклюже, как пользовался ослабевшими от болезни руками, непослушными голосовыми связками.

Благодаря этой силе, у Аннита была отдельная, жарко натопленная палата: выйдя из огня неоперившимся фениксом, он мерз почти постоянно. И были шарики цветного стекла, глупость, блажь, увиденные во сне и найденные наутро под тюфяком. А потом, ею же он привел к себе учителей, и — силы не стало.

Но поймав эту мысль, он не знал, что с ней делать. Он слишком устал для того даже, чтоб паниковать. Его хватало лишь на простые действия: выпустить воду, отжать и повесить рубашку, дойти до постели.

@темы: Не тверже монетки

03:50 

В конце коридора.

В доме его из рук в руке передали девочке, несущей стопку белья. На вид ей было не больше двенадцати, но она вела себя как взрослая. Сказать вернее: точь-в-точь как Дана. Девочка назвалась Марией, его имени она не спросила. Указала подбородком на лестницу, предлагая следовать за ней, и пошла не оглядываясь.

Она заговорила вдруг: посреди последнего, шестого лестничного марша. Аннит не сразу понял, что говорит она для него. Шелест, плеск: даже речь ее напоминала о Дане.

— На первом этаже у нас кухня и столовая. На втором — мужские комнаты. Там же, сразу налево — читальня. Женские комнаты здесь, наверху.

Миновали последние ступени и вышли в длинный чисто выметенный коридор. По стенам то справа, то слева помещались двери. Одни плотно запертые, другие приоткрыты и за ними видны следы жилья. Дальше — четыре двери, распахнутые настежь. Его провожатая уверенно зашагала к последней: у самого окна, которым заканчивался коридор. Значит, решили засунуть его подальше, чтоб никому не мешал.

В нем вскипала злость, и чтобы не дать ей выхода, Аннит приотстал, подошел к окну. Окно было зеленым. Деревянная, выкрашенная зеленой краской, рама. Узкий зеленый подоконник, весь в щербинах, занозах, чуть теплый от солнечного света. Стекло тоже зеленоватое, с мелкими пузырьками и неровной поверхностью.

Отходить от окна и смотреть жилье не хотелось. Однако, Мария была уже внутри: сноровисто стелила и что-то говорила, не глядя в его сторону.

— …Эта жилая. Есть еще умывальня: с отхожим местом и водопроводом. Горячую воду можно не экономить. И мастерская — вот то пустое помещение.

Ему и вправду отвели хорошее место: целых три комнаты. Совсем не то, на что можно рассчитывать при таком холодном приеме. Но тепло дома оставляло равнодушным, а холодный прием — коробил.

Девочка продолжала говорить отстранено, безличными формами, ни разу не обратившись прямо к нему, ни разу не взглянув в глаза. Что? Ей-то он что сделал?

Злость снова поднялась в нем, окатила волной, затопила, и в этот раз он не сумел удержать ее. Он закричал на эту маленькую надменную Марию, и грязные слова перемежались одним только осмысленным «почему?». И ему казалось, что весь мир должен рыдать сейчас безутешно и горько, как рыдал ребенок внутри него, что должны лететь стекла, трещинами идти стены, что вот-вот должно произойти что-то страшное.

— Мы тебе не рады — сказала девочка ровно. — Ты обидела маму.

Значит вот за что. Чувствуя в себе едва ли не всю силу мира, он заставил поверить Яра и Дану, что он не безродный одиночка, и прийти за ним, и принять на обучение. Заставил, не оглядываясь на их чувства. Заставил, вместо того, чтобы просить у них милости, как просит нищий.

Но откуда знает эта?

А «эта» продолжала говорить, как ни в чем не бывало. Занятия у них бывают по нечетным дням недели, кроме девятого. После завтрака, в комнате Даны, первой по коридору. И если нужно еще что-нибудь, пусть скажет сейчас.

Аннит хотел снова наорать на нее, сказать, что ничего от них не возьмет, но здравый смысл победил эмоциональную бурю.

— Мне нужна одежда.

@темы: Не тверже монетки

15:00 

Баянушка.

Во дворе трехэтажного каменного дома цвела яблоня — не самое привычное зрелище в середине осени. От нее шел жар, бело-розовые лепестки сладко и одуряюще пахли, жужжали пчелы. Под деревом сидел вероятный виновник чуда — парень лет двадцати. Было в нем что-то от этой яблони: розовый румянец, белые выгоревшие волосы, рослый и в самом цвету. При виде их он вскочил, засиял, зычно крикнул в сторону дома:

— Хей-ха, ребятушки! Яр-Солнце идет, нам братца ведет!

Парень шел к ним, и по следу его шла весна. Улыбнулся Дане, обнял Яра, а ему протянул исчерченную белыми бороздами ладонь.

По коже пробрало теплом, в груди защекотал смех. Радостно! В первый раз в жизни — радостно! И Аннит уже верил, что сейчас все встанет на свои места: ребята примут его, и Яр тоже примет, и он станет учится у них. Разве не это он видел, когда впускал в мир свою судьбу?

Он не успел пожать руку.

— Отойди, Баянушка-горюшко, — в тон парню проговорила Дана, отстраняя его. — Это не братец, это кукушонок. Передай кому-нибудь из сестер, пусть постелют в свободной комнате на своей половине.

@темы: Не тверже монетки

13:55 

Холодно.

И был длинный путь. Почему-то, его надо было пройти пешком: через рощу, через усталость, через студеный воздух осени. Отчего-то, на пути с ним говорила только женщина. Он отвечал охотно, несмотря на ту ненависть, что звенела льдом в ее журчащей речи. Узнал их имена и назвал свое. Рассказал о пожаре. Объяснил, что помнит письмо и науки, но забыл предыдущую жизнь.

Тогда Дана сказала, что его принимают в семью, что он может учится у нее, но не у Яра. Это было неправильно — он попытался объяснить. А она говорила, что мужчины не учат женщин, и боль сердца мешала ей понять. И было холодно, холодно, холодно.

Остановились на ночь. Яр не спал: бросал хворост в костер, казалось, разговаривал с пламенем. И Дана не спала: расщепила ветку, взяла фляги, ушла искать воду. И Аннит не спал: слишком холодно было на влажной траве.

@темы: Не тверже монетки

08:20 

Стеклянные шарики.

В палате было светло и натоплено. У стены сидел тонкокостный подросток в длинной рубахе из некрашеного хлопка. Под ладоням, по неровным доскам пола, перекатывались стеклянные шарики.

Дана с порога протянула ему руки, выразив этим жестом всю свою радость, всю готовность принять долгожданное дитя как есть, оберегать и нежно любить его.

Сумрачное носатое лицо обратилось к ним, дернулись плечи. Густо-янтарный шарик выскользнул и отскочил к дверям, чиркнув по доскам солнечным зайчиком. И сразу, будто лопнул страховочный трос, оборвалось и кануло в вечность чувство родства. Яр с силой зажмурился. Так было, когда, не родившись, умирали дети.

Стук. Стук.

Нет. Вот он. Сидит на корточках в неудобной на вид позе, нервно стучит об пол гладким цветным стеклом.

И Яр понял.

Мальчик просто обвел их с Даной: сильных волшебников, глав семьи, учителей. Заморочил им головы, заставив поверить, что он — их крови. Но заставить мало, важно удержать. И он держал. День, пока они шли в город, еще пол, пока искали его здесь. Это было трудно, ведь он ничего еще не умел. Это было важно, и суметь пришлось. Но он устал и не заметил как они вошли. Испугался, встрепенулся, и морок стеклянным шариком выскользнул из его руки.

Так видел Яр. Дана не видела ничего. Она уставилась на кружок отраженного света под янтарным шариком, и с лица ее медленно сползало удивление, сменяясь ненавистью. Ей только что опрокинули на рану полную солонку: пообещали и отняли дорогое дитя.

— Я все равно его возьму — внятно сказал Яр.

Пусть не родной, пусть приемыш, его никак нельзя оставлять среди людей. Молодые волшебники — колючие и дикие как чертополох, и чем сильнее они, тем хуже. Самые сильные вообще не знают ничего кроме собственной воли.

— Нет. — голос Даны был сиплым и злым, но Яр видел, что с желанием убить она уже справилась. — Нет. Это я возьму. Ее.

Приемыш спал, сидя на корточках, откинув назад голову с короткой щетиной волос. Под длинной, почти до колен рубашкой можно было различить очертания маленькой треугольной груди.

О. Этот кусок мне снова нравится =)

@темы: Не тверже монетки

05:03 

Выбрать судьбу.

Теперь, когда у него были новая кожа и новое имя, оставалось только выбрать судьбу. Он выбрал: кончиками пальцев ощутил несильные уколы, как от малиновых шипов и негромко позвал.

Яр и Дана почувствовали это одновременно. Боль в теле, будто жилы разом стали прорастать побегами. И крик от которого гудели кости. Где-то совсем близко из кокона вышел новый волшебник.

Он был их, одной с ними масти и крови, иначе его слышали бы сейчас не они — другие. И в то же время он не мог быть их, ведь каждого из своих они начинали чувствовать еще в коконе, а потом уже ни на минуту не переставали. И Дана плакала над каждым из многих, кто не сумел прорвать оболочку и выйти на свет. Их дети не рождались уже девять весен.

И боль была в радость, и крик ласкал уши.

— Девочка — сказала Дана.
— Мальчик — сказал Яр.

Они пошли.

@темы: Не тверже монетки

05:35 

Новая кожа.

Говорят, он вышел из пожара. И дошел до лечебницы сам.

Он помнил это неясно, будто смотрел на себя тогдашнего сквозь густой желтовато-серый дым. А прежних дней не помнил вовсе. Не из-за стресса или травм. Там, в пламени, одинаково жадно глодающем живое и неживое, он понял, что все закончилось. Вообще все. И тогда, чтобы сердце его не разорвалось от горя, и эта, закончившаяся уже, жизнь не стала последней, — он заставил себя забыть.

Месяц он растил себе новую кожу. Смотрел, как сходят похожие на слюдяные чешуйки черные струпья, клочьями слезает красная обожженная плоть. Чувствовал как бешено делятся клетки дермы, а из глубоко засевших неповрежденных луковиц пробиваются волоски. Ждал, вытягивая из мира все жизненные соки, до которых только мог добраться.

И на теле не осталось ни шрама, ни бугорка. И стало почти так же, как было. Только новая кожа оказалась смуглее и тоньше. Только пух на руках и ногах стал светлее и мягче. Только так получилось, что он вырастил кожу не до конца.

Он родился заново, и молодая сиделка, случайно ставшая акушеркой при этих мучительных затянувшихся родах, дала ему имя. Она не знала конечно ни геологии, ни людских душ. Она всего лишь начиталась сентиментальных романов юга, и смуглая кожа новорожденного напомнила ей о какой-то из героинь. И он стал Аннит.

@темы: Не тверже монетки

06:55 

Аннит.

Аннит — минерал из группы слюд. Цвет — черный. Блеск — алмазный. По твердости сравним с медной монетой. Радиоактивен.

Аннит — имя. Знал ли тот, кто давал ему имя, хоть что-то о геологии? А о его душе?

У него серые в крапинку глаза и волосы того же невнятного цвета, что у большинства северян. Но он смотрит в зеркало так редко, что забывает об этом. И тогда ему мнится, что и глаза, и волосы — черные, а блеск их — алмазный. Да и как же иначе?

В нем метр шестьдесят роста, но спину он держит так прямо, что видны все метр восемьдесят, положенные ему по возрасту и сложению.

Его нервы натянуты струнами, а по временам перетянуты так, что даже ветер может играть на них. Это видно в каждом движении нервных пальцев, слышно в каждом спазматическом вдохе. Но он тщетно пытается скрыть это, безнадежно бьется, чтобы враждебный ему мир не догадался, что он — не тверже медной монетки.

Дальше — нужно?

@темы: Не тверже монетки

Тысечелетний дождь.

главная